МИЛИТАРИЗАЦИЯ ОБРАЗА ВРАГА В СОВРЕМЕННОМ РОССИЙСКОМ ОБЩЕСТВЕННО-ПОЛИТИЧЕСКОМ ДИСКУРСЕ (Вестник Пермского университета. Политология / Bulletin of Perm University. Political Science, 2019)
Статья посвящена стратегиям организации образа врага (энемификации) как элементу языка вражды, который стал актуальным в российском общественно-политическом пространстве после 2012 г. Радикальные формы энемификации в современном российском общественном дискурсе приобрели милитаризированную форму, которая концентрированно выражена в двух концептах – «предатель» и «оккупант». Эволюцию языка вражды мы связываем с изменениями стратегий деполитизации. Новая социальная констелляция, сложившаяся в условиях экономического кризиса, заставила власть изменить принципы деполитизации. На смену административной, апеллирующей к экономической целесообразности стратегии, пришла стратегия секьюритизации ключевых сфер общественной жизни. Это резко радикализовало общественно-политический дискурс, в котором центральное место заняла милитаризированная риторика. Стремясь вытеснить друг друга за пределы политии, оппоненты приняли на вооружение концепты «предательство» и «оккупация». Основными источниками выступают материалы социальных сетей и СМИ, публицистика широкого спектра политических деятелей современной России.Важным инструментом стратегии секьюритизации стала информационная кампания, направленная на борьбу с «предателями», составляющими «пятую колонну». В результате, значительная часть оппозиционных сил была выведена за скобки общественно-политической жизни. Сужение политического пространства определило ответную стратегию исключаемого сообщества, которая реализуется посредством концепта оккупации. Понятие «оккупант» широко используется всем спектром политических сил несистемной оппозиции, однако его содержание определяется конкретными идеологическими установками.В статье милитаризированная риторика современного российского общественно-политического пространства рассматривается с точки зрения универсальных стратегий национального государства и роли мемориальных практик в организации сообщества. DOI: 10.17072/2218-1067-2019-2-17-26